[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

Почему я не рассказал Грише?

Вопрос крутился с того момента, как я вышел из его кабинета, и ответ на него был прост, неприятен и абсолютно честен.

Потому что Миха был лживой мразью. Наркоторговец, который скорее всего варил отраву из желёз живых существ и продавал её людям, которые потом умирали с пеной на губах. Человек, которому я не поверил бы, скажи он, что небо голубое, потому что и небо на Терра-Прайм не совсем голубое, и Миха не совсем человек, а скорее функция, которая существовала для производства прибыли любой ценой.

Бандит, пойманный на горячем, говорит то, что хочет услышать допрашивающий. Это аксиома, проверенная в десятках допросов на трёх континентах. Миха мог выдавать чужие слухи за свою осведомлённость. Мог подбрасывать дезу, чтобы направить меня по ложному следу. Мог просто бредить от боли и «Берсерка», который гулял у него по крови.

Информация от умирающего врага лежала у меня в голове с пометкой «непроверенная, предположительно ложная, требует подтверждения из независимого источника». Как обезвреженная мина, которую обнаружили, обложили мешками с песком и оставили для сапёрной команды. Трогать рано. Игнорировать опасно.

Но была и вторая причина, более тяжёлая, которую я старался не рассматривать в упор, а косился на неё боковым зрением, как косятся на предмет в тёмном углу, который может оказаться и курткой на вешалке, и человеком с ножом.

Гриша.

Мой друг. Мой боевой товарищ. Человек, с которым я лежал двое суток в бронике под суданской песчаной бурей и делил воду из одной фляжки. Командир базы «Восток-4», подчиняющийся штабу на «Востоке-1». Штабу, который приказал молчать о массовом убийстве. Часть системы, которая замалчивает гибель людей ради «стабильности» и «нераспространения паники».

Я не думал, что Гриша замешан. Не хотел думать. Мысль о том, что человек, протянувший мне фляжку с пыльной водой на третьем этаже ливийского дворца, может быть причастен к гибели моего сына, была из тех мыслей, которые обжигают, как оголённый провод, и от которых рука отдёргивается раньше, чем мозг успевает сформулировать вопрос.

Но «не думаю» и «знаю» разделяла пропасть, в которой лежат мины. Много мин. Аккуратно заложенных, грамотно замаскированных, с расчётом на того, кто решит пересечь эту пропасть на бегу. Если за захватом «Востока-5» стоит «Семья», если это люди с доступом к военным глушилкам, к ресурсам корпорации и к приказам штаба, то они вполне могли использовать Гришу втёмную. Командиру базы не обязательно знать всю картину. Ему достаточно получить приказ: молчи, жди, не провоцируй. И Гриша будет молчать, ждать и не провоцировать, потому что он солдат, а солдат выполняет приказы, даже когда они пахнут гнилью.

А если Гриша знает больше, чем показывает…

Я оборвал эту мысль, как обрезают провод кусачками, одним движением, без колебаний. Не потому что она была неприятной. Потому что она была непродуктивной. Гадать о лояльности друга, сидя в столовой за подносом бурды, было так же полезно, как гадать о составе минного поля, стоя на его краю. Узнаешь, когда пойдёшь.

Значит, молчим. Собираем данные. Проверяем каждый факт по отдельности, прежде чем собрать из них общую картину. И не доверяем никому полностью, потому что на Терра-Прайм полное доверие, это роскошь, которая стоит дороже праймия и встречается реже.

Стратегия сложилась за три ложки каши.

Лезть на «Восток-5» в одиночку, это арифметика покойника. Это я знал и без Гриши, но Гриша подтвердил, а подтверждение из независимого источника всегда полезно, даже когда источник говорит тебе очевидное.

Ждать Группу Семь, это единственный вариант, который не заканчивается моим трупом в джунглях. Разведчики, которые знают сектор, знают маршруты, знают, где кормятся Апексы и где можно пройти, не став чьим-то обедом. С ними у меня появляется шанс.

А до их возвращения задача проста и конкретна: стать сильнее. Рейд с Гризли, это полигон. Деньги, опыт, репутация и доступ к людям, через которых можно двигать хабар. Параллельно копать информацию про «Семью», про «Восток-5», про всё, что может пригодиться, когда придёт время действовать.

Шнурок закончил свою порцию и, судя по звукам, полировал поднос языком с тщательностью, которой позавидовал бы посудомоечный автомат.

Я доел свою, отодвинул пустую тарелку и допил тёплую воду из стакана. Вода отдавала трубами и хлоркой. Привкус Терра-Прайм. Привыкаю.

— Ева, — позвал я мысленно. — Вопрос.

— Слушаю, шеф, — она отозвалась мгновенно, и в голосе снова была та лёгкая бодрость, которая вернулась после нашего разговора в кладовке, как возвращается цвет в лицо после обморока.

Осторожная бодрость. Пробная. Словно она тестировала, можно ли уже шутить, или мина ещё не до конца обезврежена.

— Где моя награда за Штерна?

Пауза. Та самая, «человеческая», в которой Ева подбирала слова, способные смягчить удар.

— За какого именно Штерна? — уточнила она тоном человека, который тянет время и знает, что собеседник это видит.

— Ева, — я не повысил голос, но мысленная интонация стала плоской, как лезвие сапёрной лопатки. — Я полковника скрутил. Раскрыл, так сказать, преступную группировку. Где оплата?

Ещё одна пауза. Длиннее первой. В ней угадывалось то виноватое замешательство, с которым бухгалтер сообщает рабочему, что зарплату задерживают на неопределённый срок.

— Система начислила, — сказала она наконец. Голос стал тише, осторожнее. — Но… немного. Ты уведомление смахнул, когда шёл по коридору. Видимо, не заметил.

Я открыл лог уведомлений. Пролистал назад, мимо записи о семидесяти тысячах «таможенных сборов», мимо стоимости обеда и санитарного сбора, и нашёл то, что искал. Оно лежало в списке, скромное, неприметное, притулившееся между уведомлением о техническом обслуживании нейрочипа и рекламой корпоративного магазина.

[ИНЦИДЕНТ: КАРАНТИННЫЙ БЛОК / НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ НЕЗАКОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ]

[РЕПУТАЦИЯ: РОСКОСМОНЕДРА +15]

[РЕПУТАЦИЯ: НАУЧНЫЙ ОТДЕЛ −30]

[КРЕДИТЫ: 0]

[СТАТУС: ОЖИДАЕТ РАССМОТРЕНИЯ ДИСЦИПЛИНАРНОЙ КОМИССИЕЙ]

Я перечитал трижды. Цифры не изменились.

Плюс пятнадцать к общей репутации, минус тридцать у научного отдела, что было объяснимо, учитывая, что я их начальника протащил по его собственной лаборатории мордой вниз.

Кредитов ноль. За операцию, которая включала проникновение на режимный объект, нейтрализацию вооружённой охраны, спасение подопытных животных и задержание преступника, работавшего одновременно на корпорацию и на бандитов.

— Это аванс, — подтвердила Ева, уловив, видимо, скачок моей нейроактивности, который, подозреваю, напоминал показания сейсмографа во время землетрясения. — Основной пакет придёт только после трибунала. «Слава» и кредиты начисляются по факту вынесения приговора. Бюрократия, шеф. Пока нет приговора, нет подвига.

Бюрократия. Конечно. На Терра-Прайм даже система вознаграждений работала по тем же принципам, что и земной пенсионный фонд: сначала подай заявление, потом дождись комиссии, потом получи решение, потом обжалуй отказ.

И где-то между третьим «потом» и четвёртым тебя сожрёт карнотавр, а твоё заявление ляжет в архив с пометкой «неактуально в связи с критическим повреждением биологической оболочки заявителя».

— Ладно, — я закрыл лог и проглотил раздражение, которое по вкусу оказалось не лучше столовского гуляша. — Открывай магазин. Сливаем бабки.

Интерфейс развернулся на периферии зрения привычными полупрозрачными панелями. Каталог снабжения базы «Восток-4» выглядел как прейскурант военторга средней руки, где половина позиций помечена «нет на складе», треть «зарезервировано для подразделений постоянного состава», а оставшееся делилось на «доступно по общей квоте» и «доступно по специальному допуску».

Мой допуск открывал примерно столько же возможностей, сколько студенческий билет в элитном клубе. Но семьдесят тысяч кредитов на счету расширяли витрину, и каталог, почуяв деньги, услужливо подсветил ряд позиций, которые минуту назад были серыми.